- Часть 1 -

БУМАЖНЫЙ КОРАБЛИК.

Бумажный кораблик, который некогда был спущен по ручью весной маленьким мальчишкой, сейчас достигал мирового океана.

Прошла целая вечность. Бесконечное количество раз земля обернулась вокруг своей оси, и от того мальчишки, который отправил кораблик по ручью, мало что осталось.

На берегу мирового океана стоял старик с голубыми глазами в синей ситцевой рубахе, сшитой еще руками матери. Эту рубаху он хранил все эти короткие годы под своим сердцем, чтобы одеть ее по этому случаю.

Мировой океан принимал его торжественно и серьезно, прибойная волна докатывалась до его ног, сам старик опустился на колени перед великой стихией, закрыв ладонями рук.

Чайки, их крик оттенял тишину мирозданья.

Солнце нежным малиновым светом вставало на востоке. Лучи солнца просвечивали каждую капельку, если бы можно было посмотреть с высоты, то увидели его прозрачным.

Старик истончался по мере восхождения солнца. Казалось, на берегу океана происходит разрушение до конца всего старого, которое, в свою очередь, дает зародыш новому.

Как знать, видимо, этот старик перед тем, как совсем уйти, увидит себя, т.е. того мальчика, который целую вечность, а может миг назад, снарядил свой бумажный кораблик по весеннему ручью, не догадываясь о том, что тот ручей донесет его до самого океана.

01.05.98.

РОЗА И САДОВНИК.

В самом центре старого города рос красивый куст розы. Его алые бутоны останавливали прохожих, среди которых были дети, влюбленные, старики и старухи, заставляя восхищаться чудными живыми бутонами всех вместе и каждого в отдельности.

Подходило лето с его зноем и пылью. Сам город был расположен на холме. До естественной воды приходилось добираться за две-три версты. Поливать, т.е. носить воду для одного, пусть и прекрасного цветка, никто из жителей города не отважился. Куст розы вскоре понял, что, если влаги не будет день-другой на его корни, он засохнет: а как дети, влюбленные, старики и старухи останутся без красоты? Куст решил хотя бы не надолго превратиться в садовника и ходить за водой к маленькому ручью, что за горой.

Днем он являл само совершенство, а ночью, после знойного дня, он брал ведерко и отправлялся по неприметной тропочке за живой водой для своего любимого цветка.

Город все также приходил поклоняться чудному растению, а серьезные люди даже занесли цветок как одну из достопримечательностей города. Надо ли говорить, как любил свои лепестки садовник, выполнял он это подношение воды с радостью, не оглядываясь на местных мужчин? Обо всех этих превращениях вряд ли кто мог догадываться: люди всегда спешили к себе.

Однажды, после сухой и жаркой погоды в конце лета, садовник как обычно поздно вечером поспешил со своим ведерком к доброму ручью, но, подойдя к нему, он увидел, что тот лишился влаги, бросился к другому: вода ушла. Он решил попросить хотя бы городской воды, но ночью люди, даже не выслушав его просьбы, закрывали перед ним двери.

Вернувшись к розе уже днем, садовник нашел ее мертвой.

СНЕГИРИ ИЗ ДЕТСТВА.

Прилетают снегири, зимние птицы нашего детства. Они появляются на миг-другой перед нашими глазами и снова исчезают, отлетая в свои таежные страны.

Для чего они прилетают к нам? Я не знаю. Но думаю, что одна из причин, чтобы напомнить нам о давно ушедшем детстве, когда мы были такие же краснощекие, как их грудки, такие же смелые и не боялись мороза, как эти арктические птицы. Мы были в детстве более любопытные, нам хотелось подержать эту заморскую птицу в своих руках, погладить по красной грудке, согреть теплом своей ладони.

Смотри, уже улетела эта добрая пара снегирей, и осталась на снегу только веточка полыни и чуть вздрагивает не то от ветра, не то от одиночества, а может, кланяется во след исчезнувшим в пространстве красным птахам. Я тоже машу в ту сторону, надеясь на что, что они прилетят еще не раз и порадуют нас картинами обретенного детства.

11.01.2003.

ПОДСНЕЖНИК.

Подснежник, открыв лепестки-веки своих глаз, первое, что увидел, это сугроб снега. Этот ком отдавал холодом. Из-под него бежал ручей с прозрачной водой (он-то и питал нашего гостя, появившегося на белый свет). Цветок набирал силу и красоту с каждым часом, а сугроб с каждым часом становился меньше и ниже. Прострел уже был не прочь подружиться со своим белым соседом, но тот возьми и исчезни, только прозрачный ручеек продолжал весело насвистывать свою нехитрую песенку как ни в чем ни бывало.

Цветок крутил головой туда-сюда, отыскивая своего соседа, но того и след простыл.

Когда он поднял голову к небу, над ним стояло белое облако, похожее чем-то на сугроб. Прострел догадался вдруг, что за какие-то добрые дела ком белый очутился на небе, и ему стало хорошо и спокойно.

К вечеру пошел дождь. Подснежник продолжал собирать небесную и земную красоту, радуя старые деревья своей нежностью.

30.12.02.

СОБОРНОСТЬ.

Смерть - душе простор.
Поговорка.   

Звери, птицы, гады, насекомые, деревья, лес, травы - все живое как бы расступилось, приглашая его, человека, к себе в гости, т.е. домой. Он безмолвно, мерно, переставляя стопы ног, остановился на малюсенькой полянке. С востока от него находился крошечный зарождающийся муравейник. Справа, к западу от него прокричал ворон, облако, похожее на колесницу, зависло над ним, порыв ветра взъерошил метелки дерев. Белка с ветки на ветку бежала - летела, видимо, к корням вековой сосны.

Человек легко и нежно вскрикнул и, тот час частичка его ушла в землю, какие-то крохи человека подобрала белка, другую толику забрали деревья, свое взяли задумчивые травы и нежные мхи, ветер не остался в долгу и унес его атомы в просторы, но большая часть - сущее поднялось к небу, через облако, похожее на колесницу, когда ворон пролетал слева от поляны. В другой раз по весне на этой самой поляне расцвел тимьян, а муравейник поднимал свою высоту к небу.

НОЧЬ.

Деревья поднялись на цыпочки, солнце уходило на запад, нежно помахивая веточками-листочками, они прощались с его величеством- солнышком.

Тени, словно огромные птицы, опустились над лесом. Сестры совы вылетели из дупла, там словно кто-то чихнул на всю округу. Зайцы рассыпались по осиннику и снова замерли под кочками-пенечками со своими сновидениями в обнимку. Стая уток на бреющем полете вспенило лесное озерце и маленькими бригантинами направилась туда, где больше ряски. Лилии закрыли свой небесный лик.

Поздний шмель нелепо гудел, вспарывая тишину, покидая с неохотой последний, медовый цветок.

Сумерки становятся насыщеннее, гуще. Каждый листочек выпрямил свои морщинки-прожилочки овального тела, погрузился в темноту, как в постель, отдыхать.

Все стволы деревьев опустились, расслабились до появления солнца, Цветы как истые модницы, поняв, что их никто не видит, повязали ночные платочки, одели колпаки, приблизив свои лепестки-личики к матушке-земле. Венерины башмачки стояли рядком, а сама богиня ушла почивать.

Синицы, напуганные придуманным, взлетели и растворились в кромешной темноте-немоте. Чуть поодаль неугомонный ручей-мальчишка шаловливо курлыкал, пробегая по спящим кореньям деревьев.

СТАРИК И МИР.

Если выравнивать с помощью
Неровного, то и ровное станет
Неровным.                   
Чжуанцзы.   

Старик переворошил в печке угли. Тепло поднималось кверху, угольки, словно чьи-то маленькие сердечки, по всей вероятности сердечки сгоревших деревьев, излучали доброе тепло. Он закрыл заслонку, блики заплясали на стенке избушки, выравнивая сквозь отверстия дверки. У хозяина избушки не было никаких больше желаний, а посему он не двигался, никуда не стремился ни телом, ни душой. Являя собой событие без желаний, без помыслов.

Вся тайга собралась у его избушки, небо вместе со звездами смотрело вниз равное старику, избушке, тайге.

Из малюсенького окошка на снег падал золотистый свет. Сверчок молчал, не было ни единого следа, ведущего к этому обиталищу. Сердечки деревьев догорали, старик спал бесшумно, блики больше не плясали на стенке таежного жилища, сверчок играл под сурдинку, по небу бежали рваные облака, тайга расступилась. Время стояло у изголовья спящего старика, пространства не было, к хижине летели свиристели.

КОСТЕР.

Костер горел долго, но не столько, чтобы это имело какое-то отношение к бесконечности. Он явно истончался и вскоре его огонек умер, но дым продолжал уходить в космос, и только камень с медвежью голову продолжал оставаться знаком земли и вечности.

Мать-земля держала с любовью, трепетно на своей ладони этих двух родных товарищей. Дым, как бы обнимая камень, силился поднять и унести его в небо. Камень же старался удержать своего крылатого соседа на месте. Дух огня как бы торопился жить, предчувствуя свой близкий конец. Он был участлив ко всему живому, ибо хотел обо всем рассказать великому эфиру, поднявшись над всем живущим. Тот исчезал навечно в бесконечности, запоминая все, чтобы после, рассыпавшись на амеры, поведать на весь мир и о том камне, который лежит вечно у изголовья того костра, который дал жизнь вечному источнику событий для Космоса, крылатому духу огня-дыму.

17.05.98.

ОЗЕРО.

Казалось, что жизнь небольшого лесного озера - сущий ад. Но посудите сами: огромное количество событий перемешивается в его жизни ежеминутно, и все это нужно переосмыслить, принять, пропустить через себя, переадресовать в другие широты.

С восходом солнца налетел северный ветер и взъерошил всю поверхность, не оставил капельки в тиши и покое. Дождь продолжил беспорядки и всю акваторию озерца словно дробинками исколотил, сделав щербинки на лице последнего.

Не выдержав равновесия, упали в озеро сразу два больших дерева с восточного мыса. Облака, пробегая низко по небу, заставляли воды озера отражать сие, хотели они этого или нет.

К вечеру охотник на своей плоскодонке, выискивая добычу, проплывал по абрису всего озера, как бы заглядывая в самые интимные извивы его тела и, конечно, без согласия хозяина.

Деревья, пни, кустарники и просто кочки с осокой все время глядят в его воды, как нежные сыщики, выискивая что-то затонувшее в давние времена. Стая водоплавающих то вспенит гладь, взлетая, то загогочет во все горло, и нет ему покоя, незащищенному от их вида, шума, движения, отражения. Озеро как бы живет для всего этого приема незванных гостей, лелея, балуя, предоставляя им себя, свою суть, свою жизнь, ан нет. Это только кажется так, а на самом деле, его душа, его глубинные слои живут своей, сущей жизнью. Не реагируя на все поверхностное, приносное, несущественное.

Нет здесь лицемерия и двойственности. Гармония жизни озера органическая на удивление, целостная его жизнь бесконечна. Как это все не похоже на жизнь человеческую.

27.05.98.

ЕДИНОЕ.

Человек, живущий на излучине реки подле дуплистой ивы, в которую пряталась старая сова, больше всего на свете любил времена года. Как это проявлялось? Он просто жил под открытым небом. Была ли это осень, зима или весна. Провожая лето, он с радостью встречал осень и как перелетная птица радовался приходу весны, зимы, лета. Всегда помнил порознь, как помнит человек своих родных и близких благодетелей. Времена года отвечали ему взаимностью. В его седой бороде можно было отыскать кристаллы зимы, бусинки осени или капельки весны. Старик слышал музыку каждого времени года. Своя музыка звучала в лад года. На реке, на этом месте всегда стояла благостная тишина. Когда подошло время умирать, к старцу на излучину реки слетелись сразу четыре стихии, четыре времени года. Они проводить пришли, подарив ему сокровенную тайну времени и пространства. После смерти его тело никто не обнаружил, разве что сова, что жила подчас в дуплистой иве, кое-что видела. Как знать. Излучина реки также исчезла вместе со старцем.

24.10.98.

КРАСОТА.

В лесу, в глухом месте, недоступном для человека, среди болот, тварей, буераков, росла красота. Даже сверху она была закрыта облаками. Звезда, птицы крылатые и те не могли видеть чудо земное, радость изреченную.

В великой печали пребывал мир живущий, т.е. он имел некую радость, приобщение к красоте, но далеко неполную, нечистую. Слухи о дивной красоте и те не были высказаны.

Сама же красота смутно чувствовала свою невостребованность со стороны мира, как чувствует дева о своей великой миссии, стать со временем матерью для высшей цели на земле.

Сколько времени это продолжалось, никто сие не поведал свету. Но было угодно для блага живущих и самой красоты, проникнуть друг в друга. Случилось это по причине непонятной для всех дышащих под нашими звездами.

Никто не мог предположить, что из маленького ростка, средь болот, мхов, буераков появится с годами стройная длинная сосна и своей кроной уйдет в поднебесье. По ней, как по мосту, устремятся все летающие к изножью прекрасного. С той поры слухами о вечной, живой красоте стала полниться земля.

Подошло время, и сосна, состарившись, рухнула на землю, тем самым наведя переправу для всего живого, передвигающегося на земле.

Красота пришла в мир. Мир вздохнул великую животворную радость.

О сосне все забыли.

30.05.98.

С АЛЛЮЗИЯМИ В СТОРОНУ РЕМБО.

Я превращался в волшебную оперу.
Я вижу, что все сущее
Обречено стремится к счастью.
А. Рембо   

По подоконнику постучали дождевые птицы. Я незамедлительно вышел, прихватив с собой зонтик.

Дорога была одна, и она-то вела меня без всяких разночтений в сторону леса. Оказавшись на поляне, я поднял к небу глаза: слышалась музыка удивительной соборности. Сосны- орган исполняли хоралы божественного звучания, флейты-ивы вместе с бабочками и мотыльками выводили тончайшие мелодии, доселе неведомые мне.

Я опустился на колени и замер, оказывается, звуки исходили из каждой лесной твари, и божественная полифония бала составлена на удивление целостно и гармонично. После небольшого времени, а может, время остановилось, я почувствовал, что музыка изливается из меня, минуя мое сознание, неудержимым ручейком с перезвоном серебряных колокольчиков.

Я повалился на землю, коснулся теплой благодати и услышал, что она так же звучит в лад великому концерту вселенной.

Все пело и звучало: облака, капельки влаги на манжетке, каждое деревце, листочек, сухая былинка, сама мать земля.

Я потерял себя, как теряет ручей свое Я при впадении в мощную реку. Душа, как голубь, хлопнула крыльями перед моим лицом и покинула свою клетку. Казалось, что дождевые струи как струны вселенского инструмента звучат и звучат в лад со всем миром.

С неба светилось солнце. Дождь ушел. Я взял зонт, безмолвие установилось такое, что сок, бежавший по жилкам дерева, был слышен к западу от меня. Во рту все онемело, голосовые связки исчезли, звуки покинули землю, и только светлое дерево со своим тишайшим капилляром, звук которого я теперь слышал, вселяло уверенность в то, что все вернется на круги своя и душа залетит в клетку, исчезнет звук подвижки сока в дереве, появится шум ветра, проявится голос в общении с другими людьми, что я не пойду на край света, а взяв зонтик, вернусь до наступления сумерек к себе домой.

СКАЛА И ОЗЕРО.

Так уж уродилось, что скала соседствовала с небольшим лесным озером. Они были терпимы, они просто дружили друг с другом. Скала часто смотрелась в зеркальную гладь озера. Это ей помогало видеть себя со стороны. Озеру было приятно иметь такую твердь своим соседом, шлифуя и граня скальные выступы, осознавать свою силу и значимость.

Продолжать это бесконечное время лет, зим, весен и, конечно, осеней. Скала, правда, со временем остановилась ниже, выглядела не такой вертикальной, устремленной в небо. А озеро, словно глаз старика, сужалось, зарастая осокой, камышом, ряской.

Время и другие силы как бы старались уравновесить эти две стихии, изменить их суть.

Конечно, озеро уступило место болоту, скала ушла с поверхности земли, и только на месте, где некогда соприкасались друг с другом скала и чистое песчаное озеро, выросла незабудка, голубая-голубая, цветок-символ доброй памяти прошлого.

Август 1998